мысль

Райнер Мария Рильке.

Балкон


Неаполь

Наверху, над теснотой балкона,
будто их художник кропотливо
подбирал и связывал в букет, —
лица: и при отблесках залива
ты любуешься неторопливо,
словно быть им здесь еще сто лет.

Две сестры, с далекостью далекость,
спрятав безнадежную тоску,
прижимают, точно одинокость
к одинокости, висок к виску:

брат их, видно, любопытством гложим
рядышком торжественно возник
и в какой-то очень нежный миг
стал на мать свою совсем похожим.

Посреди, худой как привиденье,
никому здесь не родной
лик старухи, будто бы владенье
невзначай подхваченный рукой

в тот момент, когда рука другая
с платья соскользнула, повисая
над лицом ребенка с краю, —

неопределенным, без примет,
и пока зачеркнутым смущенно,
как набросок, прутьями балкона,
словно то, чего покамест нет.

Райнер Мария Рильке 1908 год
мысль

...

Нас Родина щедро поила.
И, в общем-то, сносно кормила.
А если когда и лупила,
То, честное слово, в полсилы.
Но нас она не любила.
И мы ее не любили.
Тимур Кибиров. 1999 г.
мысль

Герои Польши и США.

На любопытный памятник я набрел гуляя по Гарварду, пригороду Бостона. Стеллы в память Казимира Пулавского и Тадеуша Костюшко, двух значительных героев польского национально-освободительного движения конца 18 века, боровшихся против прусской и русской оккупации. После поражения восстания и Пулавский и Костюшко оказались в США где активно участвовали в Войне за Независимость став национальными героями США тоже.

20130812_114901
20130812_114911
мысль

Невероятное нечто от Фаины Гримберг.

СТИХОТВОРЕНИЕ, КОТОРОЕ СЛОЖИЛА   КАТЕРИНА, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ ФРАНСУА ВИЙОНА,  СИДЯ У ЕГО ИЗГОЛОВЬЯ, ПОКА ОН ОТДЫХАЛ В ДОМЕ ЕЕ ОТЦА
    Сказала я отцу: «Готовлюсь я с утра,
    Нарядная хожу зеленым нашим садом.
    Мэтр Франсуа придет, когда спадет жара.
    Не помешайте нам, ни словом и ни взглядом.»
    Вот солнце поднялось над кровлей наконец
    И встало горячо над нашим тихим домом.
    И молча мне кивнул любимый мой отец,
    С досадой на лице, до боли мне знакомом.
    Из комнаты большой я прогоню всех пчёл,
    Которые в окно большое налетели.
    Я скатерть постелю расшитую на стол
    И покрывало вновь откину на постели.
    Всем телом я пойму, что я совсем жива.
    И пчелы полетят, когда он здесь приляжет,
    И запоют в саду, как нежные слова,
    Как нежные слова, которые он скажет.
    Корзину и кувшин держу я на весу.
    На скатерти ладонь легко расправит складки.
    И рыбу, и пирог ему я принесу,
    И яблоки, и мед, и хлеб домашний сладкий.
    И он легко войдет, и, верно, будет рад.
    Я на него взгляну, как в ожиданье чуда.
    Потом нарежу хлеб, а белый виноград
    И черный виноград я разложу на блюда.
    Как будто светом он чудесным осиян,
    Так за столом сидит мой гость, веселый ныне.
    Поставлю для него серебряный стакан
    И ключевую воду в глиняном кувшине.
    И вдруг остановлюсь с тарелкою пустой,
    И вдруг решусь сказать нечаянно, невольно:
    - Вот что ты написал о Катерине той,
    Она совсем не я, но мне сейчас так больно.
    Как оправдаюсь я, в какой своей вине?
    Как проживу всю жизнь, несчастнее калеки?
    Подумают потом, что это обо мне!
    Ведь все твои стихи останутся навеки...
    Он, кто для всех сердит, он, кто для всех суров,
    Он, у кого никто насмешку не отнимет,
    Насмешку злых баллад, насмешку злобных строф,
    «Не плачь», - он скажет мне, и он меня обнимет.
    Он, кто совсем один, как на краю земли,
    Кто суть своих острот мне объяснит небрежно,
    Да, он, чьих злых стихов боятся короли,
    «Не плачь», - мне говорит, и обнимает нежно.
    Зачем же думать мне о сходности имен,
    О том, что он меня ведь все-таки обидел...
    Я так его люблю, так просто ласков он.
    Таким его никто не знает и не видел.
    Кто без него, как я, не проживет и дня?
    Кто навсегда, как я, стихи его оценит?
    И пусть еще сто раз обидит он меня,
    Пусть ни строки в стихе своем он не изменит.
    И птицы все летят, и пчелы все поют
    О ключевой воде и о домашнем хлебе.
    И созиданье слов – ведь это вечный труд.
    И солнце и луна сменяются на небе.
мысль

Князь Демидов Сан-Донато и его супруга

Гуляя по Афинам нашел любопытное захоронение во дворе Русской посольской церкви. Здесь похоронены Элим Павлович Демидов -Сан-Донато, один из последних представителей знатного рода, дипломата, активного поборника шахматного движения в России и его супруга, княжна Софья Илларионовна Демидова, врожденная Воронцова-Дашкова, дочь царского наместника на Кавказе графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова.
(Кстати в 20 веке на Кавказе встречались люди, которых родители называли Воронцов, в честь могущественного наместника)

20140218_143856

20140218_143918
мысль

Кладбище Mount Auburn/ Cambridge and Watertown (Boston,MA)

Кладбище Mount Auburn интереснейшее и живописнейшее место. Гулять там можно часами. Здесь, по надписям и датам на могильных плитах  можно наблюдать этапы эмиграции в Новый Свет, изменения национального и конфессионального состава, политических взглядов. Рядом соседствуют англосаксы, ирландцы, итальянцы, испанцы, французы, греки, армяне, евреи, арабы, даже азиаты. Здесь много надгробий армян из первых волн массовой миграции, основателей "старой" Диаспоры. Здесь, среди прочего, похоронены армянский национальный герой Шаган Натали и генерал Дро, человек с весьма богатой и сложной биографией. Как раскрылось в результате бесед с семьей Шагана Натали, одним из его последних просьб было сделать место его захоронения неизвестным, дабы оно не стало местом для паломничества "патриотов". Известно лишь, что его тело было отпето в армянской церкви St. James (которое расположено по соседству) и захоронено на Mount Auburn, однако место захоронения и имя, под которым погребен герой - остается семейной тайной. Я несколько часов бродил по аллеям, пригоркам и скверам, надеясь увидеть какую-то подсказку, но тщетно. Чем дольше я ходил, тем больше понимал последнюю волю Шагана, его желание после 99 лет жизни, полной борьбы и страданий, отдохнуть. Мысль доискиваться место его вечного покоя оказалась вдруг пошлой и ненужной. Часы шли, наступали сумерки.  Пора было покидать Mount Auburn.

20130811_130919
20130811_131044
20130811_131124
мысль

...

Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем он мог бы гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости


A. Шопенгауер
мысль

Мастер Азат. Рассказ.

Мастер Азат

Артак был странным человеком. Но странности концентрировались в нем в той мере, какая присутствует абсолютно во всех умных и интересных людях, попадавшихся мне в жизни. По крайней мере, по сей день я не встречал ни одного интересного человека, которого нельзя было бы в той или иной мере назвать странным. Однако не стоит расстраиваться, если вы не странный, это не ваша вина, а скорее генетическое отклонение.
Артак, которого близкие друзья называли Вазген, работал в крупной американской фирме, которая медленно вела процесс колонизации русских просторов сетью заводов, дилерских центров и салонов. Ровный рост его карьеры внушал всяческие надежды за упитанную, с мясом в рационе, старость, до которой Артак смутно, но все же планировал дожить. В планах было сидеть почтенным старичком перед своим кафе, с обязательной пристройкой в виде книжной лавки. С месяца на месяц Артак ждал повышения. И вот, наконец, ему сообщили о приезде в Россию президента компании, с которой планировался важный контракт. Встречу с достопочтимым президентом поручили Артаку. Это был успех. Аванс будущего повышения. Оставалось провести встречу на уровне, блеснуть интеллектом, проявить то скромное обаяние армянской интеллигенции, которое было в Артаке в избытке, и все. Контракт был делом решенным, а повышение – в кармане.
Тут стоит остановиться и сказать, что у Артака, как у подавляющего большинства армян есть один настойчивый генетический изъян – родственники.
Collapse )
мысль

Гриш. Рассказ.

Гриш

Гриш был другом моих друзей, и запомнился мне тем, что был самым неприхотливым, спокойным, тихим и талантливым человеком, которого я встречал в жизни. При этом  все эти качества, находясь в невероятно высокой концентрации, уживались в нем как любящая семья. Но основополагающим качеством Гриша было его нелюбовь что-то делать, куда-то двигаться, что-то менять. Даже на шашлыки загород Гриша вытаскивали насильно всем светом,  причем в прямом смысле слова, на руках занося в кабину автомобиля. Вы могли бы сравнить его с Ильей Ильичем Обломовым. Однако он не был Обломовым, он был просто Гришем.

Несмотря на свою фантастическую пассивность, Гриш оказался невероятно талантливым программистом. Чем он занимался конкретно, я не знаю, все программисты для меня занимаются одинаково непонятным священнодействием, но так или иначе, все признавали, что Гриш невероятно талантлив, причем от природы.Collapse )
мысль

По-большому

Фразой дня для Рудольфа Арамыча стали слова:
- Доктор, мы сегодня по большому или по-маленькому?

Доктор нервно усмехнулся, вспомнив фразу из фильма " только по-маленькому, по-большому -когда найдем бриллиант".

А день только начинался.